Монреаль начала XX века — город контрастов, где стремительное развитие сосуществовало с глубокой социальной уязвимостью. И если сегодня мы привыкли считать заботу о детях делом государства, то во время Первой мировой войны ситуация выглядела совсем иначе: фактически основная ответственность за сирот и обездоленных легла на церковь. Именно религиозные ордена, а не правительственные структуры, брали на себя роль приютов, воспитателей и зачастую единственной защиты для детей, оставшихся без надлежащей поддержки.
Первая мировая война лишь обострила проблему. Увеличилось число детей, потерявших родителей или оказавшихся за чертой бедности, выросла и армия нищих. Но даже в этих условиях система не изменилась: церковь оставалась главным опекуном, действуя в пределах собственных ресурсов и представлений о морали и порядке. Как именно это работало, кто стоял за этой помощью и какой ценой она оказывалась — подробнее об этом на montrealyes.com.
Католическая церковь как система, а не просто вера
В начале XX века в Монреале не существовало государственной системы опеки над детьми в современном понимании. Ее место фактически занимала, в том числе и католическая церковь — не как символ, а как хорошо организованная институция, выполнявшая функции социальной службы.
Ключевую роль играли женские религиозные ордена. Например, Grey Nuns of Montreal управляли больницами, приютами и детскими домами, принимая детей, оставшихся без попечения или живших в крайней нищете. Еще один влиятельный орден — Sisters of Providence — также заботился о сиротах, больных и детях одиноких матерей.
Это были не единичные инициативы, а целая сеть учреждений. Среди них — Hospice Sainte-Cunégonde, который сочетал в себе функции приюта и сиротского дома, и Hôpital de la Miséricorde, где помогали женщинам и новорожденным, часто еще до того, как ребенок формально становился «сиротой». Такие учреждения были «многопрофильными». Под одной крышей могли жить и дети, и пожилые люди, и больные.
В те времена понятие «сирота» было гораздо шире, чем в наши дни. Ребёнок мог иметь живых родителей, но из-за бедности, болезни или социального давления оказывался в приюте.
Отдельная история — языковое и культурное разделение. Монреаль был городом двух миров: франкоязычного католического и англоязычного, преимущественно протестантского. Франкоязычные дети почти автоматически попадали в католические учреждения. Англоязычные же чаще оказывались в системе протестантских организаций, действовавших параллельно.
Параллельный мир протестантской опеки
Наряду с католической системой в Монреале существовала еще одна — менее многочисленная, но хорошо организованная протестантская сеть помощи. Она обслуживала прежде всего англоязычное население города и действовала по схожей логике: там, где государство не вмешивалось, ответственность брала на себя община.
Ключевую роль здесь играли не столько монашеские ордена, как у католиков, сколько благотворительные общества и церковные комитеты. Одним из центральных учреждений было Montreal Protestant Orphan Asylum — приют для детей из протестантских семей, который существовал благодаря пожертвованиям и поддержке общины. Рядом действовали и другие организации, в частности Ladies Benevolent Society of Montreal, которые занимались помощью бедным семьям и детям.
Протестантская модель несколько отличалась по своему подходу. Если католическая система тяготела к крупным закрытым учреждениям, то здесь чаще делали ставку на патронат, воспитание в семейной среде или поддержку семей, оказавшихся в кризисной ситуации. Но это не означало, что приютов не было — они существовали и так же были переполненными, особенно в годы войны.
Как и в случае с католиками, война лишь усилила нагрузку. Росло число детей из семей военных, увеличивалась бедность, и благотворительные организации работали на пределе возможностей. Финансирование оставалось нестабильным, зависящим от пожертвований, а следовательно — и от экономической ситуации и настроений в обществе.
Когда благотворительности стало недостаточно
Но забота о сиротах проявлялась не только со стороны церквей. В начале XX века в Монреале начал формироваться ещё один подход к решению проблемы детской бедности. Он был менее религиозным, зато более системным. Речь идет о так называемом движении за благополучие детей — Child Welfare Movement, которое объединило врачей, педагогов, активистов и представителей среднего класса. Это была попытка ответить на вопрос: почему дети вообще оказываются в таких условиях.
Важно, что участниками этого движения становились те, у кого был голос и ресурсы. Это были женщины из благотворительных обществ, городские реформаторы, медики, которые ежедневно сталкивались с последствиями бедности. Они не отказывались помогать сиротам, но всё чаще говорили о профилактике — о том, как не допустить, чтобы ребенок вообще попал в приют.
Одним из инструментов движения стали публичные мероприятия. В частности, крупная выставка 1912 года — Montreal Child Welfare Exhibition 1912, на которой горожанам показали другую сторону урбанистического развития, а именно детскую смертность, антисанитарию и последствия бедности.
Выставка по вопросам защиты детей в Монреале постепенно продвигала идею, которая на тот момент звучала почти радикально — устанавливать стандарты должно государство. Речь шла о базовых вещах: медицинском наблюдении, санитарных условиях, защите детей от эксплуатации.
При этом общественные организации не пытались заменить церковную систему — они сосуществовали с ней, то сотрудничая, то критикуя. Фактически это была борьба двух подходов: традиционного, основанного на благотворительности и моральном контроле, и нового, который требовал правил, стандартов и ответственности от государства.
В итоге именно это движение заложило основу для перемен, которые проявятся уже позже. Но к моменту Первой мировой войны это было лишь попыткой изменить направление — в городе, где помощь детям по-прежнему опиралась прежде всего на церковь и добрую волю неравнодушных людей.
Цена неконтролируемой системы опеки
К сожалению, история опеки не обошлась без трагических страниц. И хотя один из самых громких скандалов — Duplessis Orphans — развернулся в Квебеке уже после Первой мировой войны, в 1940–1950-х годах, именно тогда заложились его основы: большая роль церковных институтов, слабый контроль и зависимость от денег.
То, что начиналось как религиозная миссия, впоследствии привело к одной из самых мрачных страниц в истории провинции. Тогда тысячи детей — не только сирот, но и детей из бедных семей или от одиноких матерей — массово передавались в церковные учреждения. Часть этих детей официально записывали как психически больных, хотя они таковыми не были. Почему? Потому что психиатрические учреждения получали большее государственное финансирование, чем приюты. В результате:
- детские приюты формально «превращали» в больницы;
- детей помещали в психиатрические учреждения;
- их лишали нормального образования и часто подвергали насилию.
А условия выживания там были очень тяжелыми: жесткая дисциплина, принудительный труд, изоляция, в некоторых случаях — физическое и психологическое насилие. Это были не единичные случаи, а следствие модели, при которой церковь контролировала систему, а государство фактически не вмешивалось, предоставляя лишь финансирование.
Сам скандал стали широко обсуждать лишь в 1980–1990-х годах, когда пострадавшие начали публично рассказывать о пережитом. Впоследствии правительство Квебека признало свою ответственность и выплатило компенсации. Сейчас можно с уверенностью констатировать, что это была не «ошибка системы», а логическое следствие того, как эта система была построена с самого начала.
Источники:
- https://www.bac-lac.gc.ca/eng/discover/immigration/immigration-records/home-children-1869–1930/pages/home-children.aspx
- https://dejouerfatalite.uqam.ca/en/childhood/
- https://pier21.ca/research/immigration-history/polish-orphans
- https://thecjn.ca/news/montreal-exhibit-honours-orphaned-holocaust-survivors/
- https://www.histclo.com/essay/war/ww1/dc/dcw1-orph.html